КОНЦЕССИОНЕРЫ ПРИБЫВАЮТ В МОСКВУ

.

Подземная Москва становилась центром головокружительных событий.
В конце апреля приехали Главичевы инженеры в полосатых брюках. Они ходили по Кузнецкому, пугая лошадей огромными черепаховыми очками. За ними, стайками переполошенных воробьев, вились моссельпромщи-ки. Инженеры удивлялись стуку и треску, с которыми в Москве носятся автомобили, долго примеривались: как можно ходить по московским улицам не толкаясь, обедали в «Эрмитаже», едва не запарились до смерти в Сан-дуновских банях, по воскресеньям на Ленинских горах разглядывали в бинокли юных физкультурниц — проделали все, что полагается проделать «знатным иностранцам» в Москве.

Но лучше всех чувствовал себя «негодяй». Когда переезжали Себеж, он наглухо влез в воротник пальто и сказал по-немецки приветственную речь представителю местной власти. Он до слез растрогался пограничными порядками и даже пригласил «к нам в Швейцарию» проезжего делопроизводителя из Наркомзд-рава. Но тот посмотрел на него таким упорным взглядом, что «негодяй» умер, завалился в своем пальто в уголок и положился на Николая-угодника. Угодник вывез, и «негодяй» очутился в Москве.
Про Швейцарию он рассказывал совершенно потряса-тельные факты.
— Во-первых, — электрифицирована, даже на Монблане по вечерам горят лампочки в пятьдесят свечей, и их никто не ворует. Во-вторых, — асфальтирована.
Вплоть до конюшен. В-третьих, — у самого завалящего столяра, едва умеющего толком починить стул, обязательно висит смокинг; в нем по вечерам он отплясывает «джимми», а утром принимает заказы. В-четвертых, — черт его знает, что было в-четвертых, но «вам» — тут «негодяй» начинал приспосабливать на швейцарский лад свое костромское наречие — даже в двести летне догнать Европы.
Девицы из ГУМа слушали эти рассказы с потрясенной душой. «Негодяя» приглашали нарасхват, и он шутя нахватал «до четверга или до пятницы» червонцев двести.
План метрополитена был наконец утвержден, и иностранцы начали раскопки одновременно в трех пунктах. На Большой Дмитровке, возле того самого дома, где еще так недавно чуть-чуть не обнаружили подземный ход, под круглой башней на Старой площади и возле дома Малюты Скуратова в Замоскворечье. Копали узкими, как кротовый ход, колодцами, и в зевавшей рядом толпе не раз можно было приметить археолога Мамочкина и молодого человека в серых гетрах. Казалось, они с большим любопытством наблюдали за бочками с землей которые на блоках выволакивали на поверхность.
— Не в первый раз, — шептал в бороденку археолог, — точно таким же способом копал Конон Осипов… Но при всей трудности напасть на жилу хода именно таким дурацким способом на их стороне может оказаться елепое счастье. Я думаю, нам пора принять меры…
С внешней стороны все обстояло благонадежно. В самом деле, в Москву приехали иностранцы прокладывать метрополитен; через год от Сухаревой башни на Якиманку можно будет ехать за гривенник с .таким же комфортом, как в Берлине или Париже. Даже самая сугубая осторожность на смогла бы уловить ничего подозрительного. И разве только телеграммы, которые регулярно уходили из Москвы в «Адлон», могли показаться странными.
«Пущено три вагона», — телеграфировал «негодяй», в то время как никакие вагоны не были пущены.
В эти же дни из Берлина прибыли два новых инженера. Их назначение было непонятно даже участникам концессии. Они были молчаливы, как, впрочем, все знающие себе цену люди, упитаны до здорового, слегка лос нящегося румянца, но оба с гнилыми зубами. «Химия» — улыбнулся один из них, когда в дружеской беседе знатных иностранцев за столиком в «Эрмитаже» «негодяй» рискнул поинтересоваться причинами столь раннего выпадения зубов.
Итак, работы шли полным ходом. Костромские и ярославские мужики из сквера Лермонтова[20] у Красных ворот, получили прибыльную работу. Землю возили за город. На площадях из желтых тесин настроили будок, а толпу зевак отделили канатами. Вдоль канатов прохаживались «снегири»[21], отмахивая красными палочками особенно назойливых. И когда наконец в «Эрмитаже» состоялся первый банкет, на который "се иностранцы явились в смокингах, а в «Адлон» ушла телеграмма: разведки закончены, в оранжеватом домике на Никитской состоялось бурное совещание, имевшее самый неожиданный результат.
Археолог Мамочкин держал молодого человека за пуговицу и, заплевывая свою бороду, вопил:
— Наша обязанность сегодня же открыть все властям!.. Мы не может допустить расхищения национального имущества!
— Нет! — категорически отвечал молодой человек в серых гетрах.
— Они проникли в ходы! — забывая всякую осторожность, орал археолог.
— И пусть!
— Они ее найдут!
— Найдут! — печально соглашался молодой человек.
— И вывезут так, что не только мы с вами…
— А это мы еще посмотрим!
Вспотевший Мамочкин в изнеможении плюхнулся на макаронный диван. Его крепкое, вырубленное кремневым топором лицо размякло, как яичница. Он ничего не понимал.
— Дорогой Павел Петрович, что они ее найдут — я не сомневаюсь. Но представьте себе: если сейчас мы с вами отправимся, скажем, в отделение милиции и заявим, что инженеры Фредерико Главича проникли в кремлевское подземелье для того, чтобы украсть богатства Ивана Грозного, — в лучшем случае нас заставят выспаться в отделении, осведомившись: где мы достали самогон? Тут нужно действовать иначе…
За стеной, под самой дверью, осторожно пододвинули стул. Молодой человек прыжком кошки скакнул к дверям и вдруг их открыл:
— Прежде всего так!
За дверью с грохотом ссыпалась чья-то фигура с подвязанным флюсом. В полете она повалила умывальник, м умывальником перевернулась ванна, ржавые картонки, зонтики, швейная машина и самовар — весь тот ассортимент предметов домашнего обихода, который в Москве никак не умещается на шестнадцати квадратных аршинах жилой площади и хранится обыкновенно в передней.
— Вы не ушиблись? — заботливо осведомился молодой человек.
Гражданка Оболенская поднялась с пола.
— О нет!., благодарю вас… я только хотела повесить шторы… В комнату Павла Петровича так дует из передней… Впрочем, я могу это сделать и завтра…
Плотно прикрыв дверь, молодой человек сказал:
— Пора! Сейчас мы едем ко мне, я приготовил мотыги, мешки с едой, электрические фонари и веревки. У вас готов план спуска?
— Готов!
— Сегодня же ночью мы спустимся под землю!

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.