ПРИЧУДЫ «ЗОЛОТОГО ОСЛА»

.

Но тут я должен отвлечься и рассказать о событиях, происходивших в начале текущего года на западном берегу Адриатического моря, в Рагузе — в той самой замечательной республике, которая ухитрилась просуществовать 1 800 лет, вплоть до Наполеона и адмирала Синявина. Я должен объявить прямо: рагузянская республика никакого отношения к моему рассказу не имеет, но Фредерико Главич имел неосторожность как раз именно там родиться. Это был человек лет шестидесяти пяти; по Атлантическому океану плавало восемь пароходов, на кузовах которых кованым серебром было выписано его имя; в мировую войну он заработал миллиарда два на селитре, поставляя ее одинаково и в Германию и во Францию; его живот висел, как мешок с золотом, а синеватая, густого жира, рука крепко держала банки не только Адриатического побережья. Жизнь этого человека истекала сплошным «днем отдыха».

По утрам он завтракал целым петухом, газеты ежедневно обзывали его далматинским Морганом, у него была великолепная любовница-блондинка с вымоченными в водороде волосами, и разве только славы, настоящей европейской славы, от которой пахло бы уютом собственной яхты и банковским концерном на всю Среднюю Европу, недоставало этому «золотому ослу», как называли его под шумок в портовых далматинских кабачках.
Впрочем, если газеты менее— трех раз в день упоминали его имя, Главич плевал в стакан кофе. Кончено! Аппетит был испорчен! Но если бы дело ограничивалось только испорченным аппетитом… В тот же день летели телеграммы в Лондон, и фрахт шести пароходов, отходивших из Кардиффа, начинал колебаться так, словно пароходы трепало где-нибудь у Азорских островов мертвой зыбью; на чилийских фабриках начиналась очередная паника по случаю снижения заработной платы, и невзыскательные краснокожие, надев мокасины, клялись, что они объявят наконец забастовку, а по Далмации поднималась цена на соль: нередко, кроме банков, у «золотых ослов» есть тяга к предметам первой необходимости.
В тот день в социалистической газете Фредерико, Главич был обрисован во всей красоте: с такими изумительными ушами, каких сроду не бывало, даже у самого возмутительного осла. Под ослом же была малоостроумная подпись:
Золотой осел, но не Апулея [16].
Фредерико пил утренний кофе в беседке среди одуряющего запаха левкоев. Над беседкой — лев выразительно держал в серебряной лапе землю. Кресло, в котором он сидел, блестело золотом. На лбу блондинки Кэтт в то памятное утро покоился большой синецветный бриллиант: миллиардер находил, что его любовница может позволить себе роскошь менять цвета бриллиантов каждый день.
Главич плюнул в кофе и отодвинул стакан.
Тогда Кэтт сказала:
— Вы должны наконец решиться на предложение этого негодяя. Это будет вам стоить миллиона два, но тогда вы поедете в Рим, и вас примет папа. Тогда, я смею это думать, ваше имя войдет в историю культурного человечества… И наконец, кто знает, где спрятаны эти самые богатства? Может быть, они как раз там и спрятаны?
У Кэтт была восхитительная улыбка. Два года назад эта улыбка сводила с ума одинокого миллиардера, плевавшего в кофе в Спалато. Но в эти два года выяснилось, что одними плевками не завоюешь славы даже Герострата [17].
— Хорошо, Кэтт, — уныло сказал миллиардер. — Я люблю негодяев потому, что они интереснее честных людей. Вероятно, я был слишком честен, чтобы представлять какой-нибудь интерес для человечества. Пусть он придет сегодня в три часа…
«Негодяем» назывался человек, пришедший в Рагузу пешком из Константинополя. Когда этот человек был в Московском университете, он «не снеснялся расстоянием насчет латыни» за полтинник в час, в 1914 году разгуливал в новеньких погонах прапорщика и пил «за скорое взятие Берлина» в калужском трактире за Чертовым Логом. Но в революции оказалось, что не все элементы страны нужны освобожденному народу, и меньше всего погоны прапорщика и латынь. Тогда, «не стесняясь расстоянием», он отправился к Каледину, на Дон, переболел тремя тифами, торговал шнурками для ботинок в Галате, но потом догадался, что жизнь — веселая штука даже, за границей, так как везде на свете есть свои дураки. Он даже сделался профессором русской литературы в Софийском университете, не без успеха прочел лекцию о Пушкине в Нише и в Скопле, в Загребе организовал общество русско-славянской дружбы, касса которого так и не отыскалась до сих пор, в Люблянах — бандажную мастерскую и только в Сараеве, где упорно не везло, занялся изготовлением русской простокваши. В Рагузе ему довелось уверить посиневшего от скуки миллиардера в том, что в Москве под землей спрятаны огромные богатства и их можно достать, стоит только взять концессию (на проведение московского метрополитена и начать копать землю. Он соглашался поехать лично с паспортом швейцарского подданного.
— Помимо богатств, — говорил он, — мы обязательно найдем грамоту Константина Великого о привилегиях папскому престолу перед православными патриархами… Вы повезете ее в Рим, и папа поцелует вас в затылок… Всякий человек стремится увековечить свое имя, хотя бы простейшим способом продолжения потомства… Но этот способ известен каждому рыбаку… Этого ли жаждет ваша просвещенная, уставшая от человеческих удовольствий душа?
У «негодяя» было открытое славянское лицо, чистые, как зубной порошок, зубы и некоторый навык в обращении с «дураками». Все это, вместе с природной сметкой русского человека, оказалось неплохим средством к существованию за границей.
В три часа миллиардер задумчиво смотрел на серебряную лапу льва и думал, что ухваченная им земля пока что не более как обманувшая мечта. Все миллиардеры отличаются странностями: Карнеджи собирал коллекцию пуговиц и подтяжек, Клемансо охотился на тигров, король автомобилей Форд — усыновил попугая, а Вандерлип — добивался концессий в России. Все это, конечно, странности, но, если вдуматься, пожалуй, только они и удержат имена миллиардеров в истории. И разве не возмутительная ирония судьбы: быть миллиардером, а умереть от простого чирья на шее?
— Хорошо, — кисло сказал миллиардер, — я согласен наконец на ваше предложение. Дайте телеграмму моему берлинскому представительству, чтобы тотчас же вошли с предложением концессии в Москву. В этой вилле вам отведут комнату. Вы мне прочтете несколько популярных лекций по русской истории и отныне будете присутствовать при моем завтраке. Это все, что я вам могу сегодня сказать…
«Негодяй» снял шляпу и откланялся.
Во всей этой истории не было бы ничего замечательного, особенно для страны, в которой давно вывелись миллиардеры, и даже старики с флюсами не помнят об их причудах, если бы каприз далматинского «золотого осла» не положил начала занимательной истории которую я и собираюсь рассказать.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.