Фаина Раневская

.

Вы помните… О да! забыть нельзя
Того, что даже нечего и помнить…
Мне хочется Вас грезами исполнить
И попроситься робко к Вам в друзья…
И. Северянин. «Янтарная элегия»
Все бранят меня за то, что я порвала книгу воспоминаний. Почему я так поступила?
Кто-то сказал, кажется, Стендаль: «Если у человека есть сердце, он не хочет, чтобы его жизнь бросалась в глаза». И это решило судьбу книги. Когда она усыпала пол моей комнаты, листья бумаги валялись обратной стороной, т. е. белым, и было похоже, что это мертвые птицы.
«„Воспоминания“ — невольная сплетня», — писала Фаина Раневская.
Раневская — это сценический псевдоним, ставший фамилией. Настоящая фамилия великой актрисы — Фельдман.


Фаина Фельдман родилась двадцать седьмого августа (по старому стилю — пятнадцатого) 1896 года в городе Таганроге.
В весьма состоятельной еврейской семье. Отец Фаины, Гирши Хаймович, был владельцем фабрики сухих красок, нескольких доходных домов, галантерейного магазина и даже парохода «Святой Николай». В семье было четверо детей — два брата и старшая сестра Фаины Белла.
«Актрисой себя почувствовала в пятилетнем возрасте. Умер маленький братик, я жалела его, день плакала. И все-таки отодвинула занавеску на зеркале — посмотреть, какая я в слезах».
Маленькая Фанечка была застенчива, неуклюжа, да вдобавок слегка заикалась. Все это сделало ее ранимой и замкнутой девочкой. Учиться она не любила.
«Училась плохо, арифметика была страшной пыткой. Писать без ошибок так и не научилась. Считать тоже. Наверное, потому всегда, и по сию пору, всегда без денег…».
Начав образование в младших классах Мариинской женской гимназии, Фаина закончила его дома. В итоге она хорошо музицировала и пела, могла сносно изъясняться на французском и немецком языках, прочла все книги в отцовской библиотеке. Читать Фаина любила.
«В детстве я увидела фильм, изображали сцену из „Ромео и Джульетты“. Мне было двенадцать. По лестнице взбирался на балкон юноша неописуемо красивый, потом появилась девушка неописуемо красивая, они поцеловались, от восхищения я плакала, это было потрясение…».
С кинематографа увлечение перешло на театр. Раневская пересмотрела все спектакли, которые шли в Таганроге, и страстно возжелала стать актрисой. Это желание тлело в ее душе и вдруг вспыхнуло пламенем!
Во время поездки в Москву в 1913 году, после того, как Фаина Фельдман побывала на спектакле «Вишневый сад», который шел на сцене Московского Художественного театра. Фаина была потрясена игрой столичных актеров. Не случайно фамилия одной из героинь стала ее псевдонимом.
Фаина вернулась в Таганрог с четким и ясным планом действий.
Сдала экстерном экзамены за гимназический курс.
Стала посещать занятия в частной театральной студии, где училась правильно двигаться на сцене.
Путем долгих упорных тренировок выучилась говорить, чуть растягивая слова, скрыв тем самым свое заикание.
И когда сочла, что час настал, заявила отцу:
— Я хочу стать актрисой!
Если бы Гирш Фельдман знал, что он войдет в историю только как отец великой актрисы Фаины Раневской, он бы сразу согласился. Снял бы дочери приличную квартиру в Москве, нанял бы слуг, назначил бы щедрое содержание и сказал:
— Ты только играй! Служи искусству! И не вздумай уйти со сцены!
Тогда Фаина точно бы заскучала и стала художницей. Или акушеркой.
Но отец не проявил понимания. Отнюдь.
— Фаина, я позволяю тебе делать все, что взбредет в твою умную голову, — сказал он. — И всегда смотрю на твои выходки снисходительно. Нравится тебе ходить в студию господина Говберга и кривляться там — я не возражаю. Я сам был молодым. Но всему есть предел! Слава богу, тебе не надо зарабатывать себе на кусок хлеба…
— Папа, я хочу стать актрисой!
— Я это уже слышал, — поморщился отец. — Лучшее, что ты можешь сделать, это пойти и выпить холодной воды. Это помогает успокоиться.
Фаина не успокоилась — она покинула Таганрог и уехала в Москву.
«Господи, мать рыдает, я рыдаю, мучительно больно, страшно, но своего решения я изменить не могла, я и тогда была страшно самолюбива и упряма… И вот моя самостоятельная жизнь началась».
Москва, на расстоянии казавшаяся Фаине волшебным городом, где сразу сбываются все мечты, при ближнем знакомстве оказалась совсем не такой.
Дороговизна, суета, недружелюбие к провинциалам…
В театральную школу поступить не удалось, Фаину сочли недостаточно одаренной.
Недолгое время девушка брала платные уроки сценического мастерства, но и их вскоре пришлось бросить. Денег не хватало…
«Первым учителем был Художественный театр. В те годы Первой мировой войны жила я в Москве и смотрела по нескольку раз все спектакли, шедшие в то время».
Балерина Екатерина Васильевна Гельцер, с которой Фаина познакомилась в Москве, пожалела ее и порекомендовала своим знакомым в Малаховский летний театр под Москвой. Для игры в массовке, но — в настоящем театре, на сцене которого играли известные актеры!
Раневская очень хотела попасть в труппу Художественного театра. Мечтала.
И однажды ей улыбнулась удача — Василий Иванович Качалов по дружбе устроил Фаине встречу с самим Немировичем-Данченко! Можно представить, как волновалась Раневская.
Владимир Иванович беседовал с Раневской приветливо. Сам он не видел ее игру, но слышал несколько лестных отзывов о ней от актеров Малаховского театра.
— Надо подумать, — сказал он в заключение, — возможно, Вы будете приняты в труппу.
Обрадованная донельзя, Раневская вскочила и принялась кланяться и благодарить. В волнении она забыла имя и отчество Немировича-Данченко и назвала его Василием Степановичем.
Данченко удивленно посмотрел на Раневскую, она поняла, что допустила оплошность и выбежала из кабинета, не простившись.
Качалов, узнав о конфузе, попросил Немировича-Данченко принять Раневскую вторично, но тот отказал.
— Нет, Василий Иванович, и не просите, она, извините, ненормальная. Я ее боюсь.
В 1916 году Фаине удается подписать договор с антрепризой Ладовской на роли «героинь-кокет». Условия сносные — тридцать пять рублей в месяц «со своим гардеробом». Она уезжает с труппой в Керчь полная надежд, которым, увы, не суждено сбыться — выступления труппы не пользовались успехом у зрителей.
Фаина покидает труппу и начинает скитаться по провинциальным театрам.
Весной 1917 года вся семья Фаины эмигрирует. Отплывает в Турцию на собственном пароходе «Святой Николай». Фаина отказывается уезжать — она остается в России.
Переживает ужасы Гражданской войны, играет в разных труппах, незаметно для себя самой становится опытной актрисой и все это время мечтает о том, как она будет играть на сцене московского театра.
Не важно какого — главное, чтобы столичного! Театра, на спектакли которого не приходят в тулупах, театра, в котором не лузгают семечки и не курят душных самокруток.
Мечта почти сбывается, когда в 1925 году Фаина Раневская вместе со своей лучшей и единственной подругой Павлой Вульф поступают в передвижной театр Московского отдела народного образования (МОНО). Почти, потому что весной следующего года театр закрыли и подругам пришлось вернуться в провинцию…
Донецкая область.
Баку.
Гомель.
Смоленск.
Архангельск.
Сталинград.
Снова Баку.
Ташкент.
«Я провинциальная актриса. Где я только ни служила! Только в городе Вездесранске не служила!», — говорила Раневская.
Настойчивости Раневской было не занимать — в 1930 году она пишет проникновенное письмо главному режиссеру московского Камерного театра Александру Таирову с просьбой принять ее в труппу. Смелый шаг. Таиров отказывает, но потом вдруг меняет свое решение, и Раневская наконец-то становится актрисой московского театра.
Ее дебют — роль Зинки в спектакле «Патетическая соната».
«Да, я испорчена Таировым, — вспоминала Фаина Георгиевна. — Была провинциальной актрисой, служила в Ташкенте, и вдруг Александр Яковлевич пригласил меня на роль… Вся труппа сидела в зале, а я что-то делала на сцене — ужасно, чудовищно, по-моему, все переглядывались, пожимали плечами. Таиров молчал. Так было день, второй, третий. Потом вдруг в мертвом зале Александр Яковлевич сказал: „Молодец! Отлично! Видите, какая она молодец, как работает! Учитесь!“ У меня выросли крылья…»
Первой работой Раневской в кино стала роль госпожи Луазо в фильме «Пышка» Михаила Ромма. Это было в 1934 году.
Снимали «Пышку» в огромном, новопостроенном павильоне. Неотапливаемом, сыром и холодном. Ромм поначалу не пользовался авторитетом у руководства Москинокомбината. Его считали недотепой, снимающим немые ленты в эпоху звукового кино и давали для съемок только ночные смены. «С тех пор я, как сова, по ночам не сплю!», — утверждала Раневская.
Вдобавок ко всему ее съемочное платье было сшито из той же ткани, которой обили дилижанс. Оно было очень тяжелым. «Я чувствовала себя штангистом, месяц не покидающим тренировочный помост! И когда закончила сниматься, мы с Ниночкой (Ниной Сухоцкой, снявшейся в „Пышке“ в роли монахини) поклялись на Воробьевых горах, как Герцен и Огарев, что наши женские ноги никогда не переступят больше порога этого ада!»
Несмотря на то что фильм был немым, дотошная Раневская раздобыла томик рассказов Мопассана на французском и выучила для съемок ряд фраз госпожи Луазо на языке оригинала!
Оставшись без ролей в Камерном театре («Патетическая соната» была снята с показа), Раневская в 1935 году переходит в другой московский театр — Центральный театр Красной Армии. Здесь она сыграет много ролей — роль матери в пьесе «Чужой ребенок», роль свахи в пьесе Островского «Последняя жертва», роль Оксаны в пьесе Корнейчука «Гибель эскадры» и главную роль в пьесе Горького «Васса Железнова».
В 1937 году она снимется у режиссера Игоря Савченко. Сыграет попадью в фильме «Дума про казака Голоту».
— Роли для вас нет, — Савченко Раневской, — но в сценарии есть такой дьячок, вернее попик, скупой — капли йода даром не даст. Мы можем сделать из него женщину — будет он попадьей.
— Ну, если вам не жаль оскопить человека, я согласна, — рассмеялась Раневская.
1939 год стал для Раневской и неприятным, и приятным одновременно. Даже не приятным, а знаменательным!
Неприятным, потому что Раневскую вдруг пригласили в Малый театр. Туда, где играла великая Ермолова! Разве можно было устоять?
Раневская с радостью принимает предложение и со скандалом покидает театр Красной Армии, откуда ее не хотели отпускать. Но (ах уж это «но») старейшины Малого театра дружно ополчились против новенькой и в считанные дни выжили ее из театра.
Раневская осталась без работы и полностью отдалась кинематографу. Снялась сразу в трех картинах.
В фильме «Человек в футляре» режиссера Анненского она сыграла роль жены инспектора.
В фильме «Ошибка инженера Кочина» (сценарий написал Юрий Олеша) режиссера Мачерета — роль жены портного Гуревича Иды.
«Режиссер сделал меня идиоткой! „Войдите в дверь, остановитесь, разведите руки и улыбнитесь. И все!“ — сказал он мне, потом оказалось, что я радостно приветствую нкаведистов. Это я, которой по ночам снится один и тот же сон: „Спасите! За мной гонится НКВД!“ — просит меня запыхавшаяся корова. Я прячу ее в сундук, но не могу закрыть крышку — рога мешают. Хочу попросить корову опустить голову пониже, но мучаюсь оттого, что не знаю, как обратиться к ней, мадам, гражданка или товарищ корова?».
На съемках «Ошибки инженера Кочина» завязывается дружба между Фаиной Раневской и Любовью Орловой, сыгравшей в картине роль вражеской пособницы.
В комедии Татьяны Лукашевич «Подкидыш» Раневская сыграла самоуверенную, командующую безропотным подкаблучником-мужем дамочку.
«Муля, не нервируй меня!»
Эта фраза стала визитной карточкой актрисы.
Ее вывеской.
Ее проклятием.
Раневскую страшно раздражало то, что при виде ее незнакомые люди, и взрослые, и мальчишки, начинают восклицать: «Муля, не нервируй меня!». Со временем она возненавидела роль, давшую ей всесоюзную популярность.
Кстати, фразу эту Раневская придумала сама. На свою же голову.
Через много лет Леонид Ильич Брежнев, вручая Фаине Георгиевне Раневской орден Ленина, не сможет удержаться от того, чтобы пропищать: «Муля, не нервируй меня!» Раневская презрительно пожмет плечами и скажет: «Леонид Ильич, ко мне так обращаются только невоспитанные уличные мальчишки!». Брежнев смутится и тихо ответит: «Извините, просто я вас очень люблю».
Следующими ролями Раневской в кино станут жена инспектора в фильме «Человек в футляре» и тетка Добрякова в картине «Любимая девушка».
Годом позже «Подкидыша» Михаил Ромм во второй раз пригласил Фаину Раневскую сниматься в его картине.
Ромм побывал в Западной Украине, только что присоединенной к Советскому Союзу, набрался там «мелкобуржуазных» впечатлений и решил снять социально-психологическую драму «Мечта», в которой Раневская сыграла роль хозяйки меблированных комнат — мадам Розы Скороход.
Работа над ролью раскрыла огромное трагическое начало в таланте Фаины Раневской. Ее героиня, жалкая и подлая, вызывающая одновременно и сострадание и презрение, получилась такой естественной, такой настоящей!
Раневская вспоминала: «За всю долгую жизнь я не испытывала такой радости ни в театре, ни в кино, как в пору нашей второй встречи с Михаилом Ильичем. Такого отношения к актеру, не побоюсь слова „нежного“, такого добро-желательного режиссера-педагога я не знала, не встречала. Его советы, подсказки были точны, необходимы. Я навсегда сохранила благодарность Михаилу Ильичу за помощь, которую он оказал мне в работе над ролью пани Скороход в „Мечте“, и за радость, когда я увидела этот прекрасный фильм на экране».
Высокую оценку таланта Раневской дал Сталин. После просмотра одного из фильмов с ее участием он сказал:
— Вот товарищ Жаров хороший актер, понаклеит усики, бакенбарды или нацепит бороду, и все равно сразу видно, что это Жаров. А вот Раневская ничего не наклеивает и все равно всегда разная…
Во время войны Фаина Раневская была эвакуирована в Ташкент, но в 1943 году она вернулась в Москву, и тут же поступила в Театр драмы (ныне этот театр носит имя В. Маяковского).
Раневская снялась в нескольких «проходных» фильмах, а потом была приглашена режиссером Исидором Анненским на роль мамаши в фильме «Свадьба». Великолепный фильм с великолепными актерами и двумя незабываемыми фразами. Фразой Фаины Раневской: «Хочут свою образованность показать», и фразой Осипа Абдулова: «В Греции все есть».
А кто, по-вашему, сказал: «Красота — это страшная сила!»? Конечно же Раневская. В фильме Григория Александрова «Весна» она сыграла эпизодическую роль тетушки главной героини.
Помимо «Весны» в 1947 году Фаина Раневская снимается в фильме «Золушка» по пьесе Е. Шварца в роли мачехи. Известный писатель, драматург и киновед Глеб Скороходов в книге «Разговоры с Раневской» пишет: «В ее Мачехе зрители узнавали, несмотря на пышные „средневековые“ одежды, сегодняшнюю соседку-склочницу, сослуживицу, просто знакомую, установившую в семье режим своей диктатуры. Это бытовой план роли, достаточно злой и выразительный. Но в Мачехе есть и социальный подтекст. Сила ее, безнаказанность, самоуверенность кроются в огромных связях…»
В Москве Раневская жила в комнате в большой коммунальной квартире, расположенной в Старопименовском переулке. Та еще была комната — ее окно буквально упиралось в стену соседнего дома, почему и даже днем у Раневской горели электрические лампы. Фаина Георгиевна находила повод для шутки и здесь:
— Живу, как Диоген. Видите, днем с огнем!
Своей подруге Марии Мироновой Раневская как-то сказала:
— Это не комната. Это сущий колодец. Я чувствую себя ведром, которое туда опустили.
Дважды лауреату Сталинской премии (1949 и 1951 годов) в таких условиях жить было нельзя. Даже неприлично. Поэтому в начале пятидесятых Раневская получила двухкомнатную квартиру в высотном доме на Котельнической набережной. Том самом знаменитом Доме на набережной.
Новая квартира не шла ни в какое сравнение с былым «колодцем». Квартира, полученная Раневской, именовалась «квартирой высшей категории» и носила это высокое имя по праву.
Две смежно-изолированные комнаты, просторный холл, огромная кухня, кладовка размером с прежнее жилище. В доме был даже подземный гараж для машин жильцов!
Разумеется, Фаина Георгиевна не могла не окрестить свой новый дом «Котельническим замком».
В 1969 году Раневская переедет в кирпичную шестнадцатиэтажную «башню» в Южинском переулке, чтобы жить рядом со «своим» театром имени Моссовета.
С театром имени Моссовета у Фаины Георгиевны сложатся непростые отношения. Она придет туда в 1949 году и… останется недовольна. Как тем, что репертуар театра скучен и бесцветен, так и главным режиссером Юрием Александровичем Завадским.
С режиссерами у Раневской отношения не складывались всю жизнь. Один из режиссеров — знаменитый Алексей Дмитриевич Попов — сказал однажды, что Раневская больна «режиссероненавистничеством».
Раневская придирчиво отбирала роли и не соглашалась играть «что попало».
Раневская вольно обращалась с текстом, порой полностью переписывая его.
Раневская ожесточенно спорила с режиссером по любому казавшемуся ей важным поводу.
Раневская часто затмевала своей игрой всех остальных актеров.
Раневская была остра на язык.
Задумайтесь и ответьте — какому режиссеру может понравиться работать с такой актрисой?
В спектакле «Шторм» по пьесе Билль-Белоцерковского Раневская играла спекулянтку. Небольшая роль, можно сказать — эпизод. Роль Раневской понравилась, понравилась настолько, что она полностью переписала текст роли — автор разрешил ей это сделать.
Играла Раневская великолепно (по-другому она и не умела), и Завадский заметил, что после сцены с участием Раневской зрительный зал пустел больше чем наполовину. Завадский «убрал» из спектакля Раневскую вместе с ее персонажем.
— Вы слишком хорошо играете свою роль спекулянтки, и от этого она запоминается чуть ли не как главная фигура спектакля, — сказал он Фаине Георгиевне.
— Если нужно для дела, я буду играть свою роль хуже, — предложила Раневская, но Завадский своего решения не изменил.
«В театре Завадского заживо гнию», — говорила Раневская.
В 1955 году Раневская покидает театр имени Моссовета и переходит в театр имени Пушкина, бывший Камерный театр, тот самый, с которого началась ее карьера столичной актрисы.
Увы, в одну и ту же воду нельзя войти дважды. От того, «Таировского», театра в театре Пушкина не осталось ничего. Камерный театр был «убит» двадцать пятого июня 1949 года, когда Таирова перевели режиссером в театр имени Евгения Вахтангова, а Камерный театр закрыли «на реорганизацию».
В театре Пушкина Раневская прослужила до 1963 года и… вернулась в театр имени Моссовета, к Завадскому.
И Завадский взял ее в труппу! Несмотря на непростые отношения между ними.
Два талантливых человека всегда смогут пожертвовать личным во имя больших целей и возобновить сотрудничество.
Однако свободолюбивую натуру не изменить. Спустя несколько лет Фаина Раневская напишет: «Терплю невежество, терплю вранье, терплю убогое существование полунищенки, терплю и буду терпеть до конца дней. Терплю даже Завадского. Наплевательство, разгильдяйство, распущенность, неуважение к актеру и зрителю. Это сегодня театр — развал. Режиссер — обыватель.
Стыдно публики. Никого из „деятелей“-коллег ничего не волнует. Кончаю мое существование на помойке, т. е. в театре Завадского».
С началом пятидесятых Раневская почти перестает сниматься в кино. Нет, ее поначалу продолжают приглашать режиссеры, но Раневская разборчива — она не хочет сниматься где попало. О своих работах в кино Фаина Георгиевна выражалась подчас весьма резко: «Деньги съедены, а позор остался». Разборчивость свою Раневская поясняла фразой: «Сняться в плохом фильме — все равно что плюнуть в вечность».
Постепенно ее перестанут приглашать режиссеры, и за все пятидесятые годы она снимется только в фильме «Девушка с гитарой», который больше всего известен сейчас тем, что в нем дебютировал в эпизодической роли инженера-пиротехника Юрий Никулин.
В 1960 году режиссер Надежда Кошеверова, снявшая когда-то «Золушку», уговаривает Раневскую на главную роль в своей новой картине «Осторожно, бабушка!». Раневская соглашается.
С Кошеверовой у Раневской сложились странные отношения. С одной стороны, они вроде как дружат, с другой — Раневская никак не может простить Кошеверовой одного поступка. В фильме «Золушка», в сцене, где хрустальный башмачок приходился по ноге дочери Мачехи-Раневской, та громко командовала капралу: «За мной!», запевала: «Эх ты, ворон, эх ты, ворон, пташечка! Канареечка жалобно поет!» — и с песней маршировала во дворец. Кошеверова сочла кадр с пением Раневской неподходящим и вырезала его при монтаже картины. Раневская рассвирепела («Можно подумать, что мне приходилось в кино часто петь!») и обиделась.
Фильм «Осторожно, бабушка» успеха у зрителя не снискал. Несмотря на громкое имя исполнительницы главной роли. Отношения Раневской и Кошеверовой стали напоминать отношения между СССР и США. «Холодная война», иначе и не скажешь.
А вот роль в фильме режиссера Вениамина Дормана «Легкая жизнь» получилась успешной. Впрочем, успешным был и сам фильм, снятый в 1964 году. Раневская бесподобно сыграла спекулянтку по прозвищу Королева Марго, которая «делает дела» вместе с главным героем — заведующим химчисткой Бочкиным (Ю. Яковлев).
Последней работой Фаины Георгиевны в кино станет роль директора цирка в картине «Сегодня новый аттракцион» режиссера… Надежды Кошеверовой.
Кошеверова уговорила-таки Раневскую, но далось ей это нелегко. Условия, на которых Фаина Георгиевна согласилась сниматься, были таковы:
— двойная оплата;
— всего лишь однодневное пребывание на съемках, которые проводились в Ленинграде;
— билеты в отдельное купе, причем в купе «тихое», которое расположено не над колесами, а в середине спального вагона;
— проживание в гостинице «Европейская», в номере с видом на Русский музей;
— никаких контактов с животными (и это при том, что по сюжету директор цирка обожает всяческую живность).
Сдается мне, что Раневская не хотела сниматься, но по каким-то своим причинам или уже после долгих уговоров просто не могла отказать прямо. Вот и выдумала свои условия, неслыханные по тем временам.
Картина «Сегодня новый аттракцион» стала последней работой Фаины Раневской в кино…
Раневская привыкла к одиночеству. Она никогда не была замужем. Лишь несколько лет, в начале шестидесятых годов, вместе с Раневской жила ее родная сестра Изабелла Георгиевна Аллеен, которой Раневская помогла вернуться в Советский Союз из Турции. Но Изабелла вскоре умерла, и Раневская вновь осталась одна. Правда, у нее было много друзей. Несмотря на «колючий» характер, Фаина Георгиевна была человеком добрым, щедрым и очень отзывчивым.
Нельзя не восхищаться женщиной, которая на восемьдесят восьмом году жизни внимательно, даже дотошно, штудирует толстые книги, пытаясь понять, почувствовать далекую эпоху Смутного времени и роль Бориса Годунова в ней.
Как не вспомнить: «What's Hecuba to him, or he to Hecuba…»[2]
Раневская была интеллектуальной, образованной, думающей актрисой.
Ее образы создавались прежде всего умом.
И что это были за образы!
Придирчивый исследователь и скрупулезный аналитик своих персонажей, Фаина Георгиевна нередко самовольно и самостоятельно дорабатывала текст своей роли. Дописывала его. И делала это не из желания показать себя умнее всех и не из потребности хулиганить. Она улучшала текст. Она чувствовала, знала, что эти слова будут здесь чрезвычайно уместны. Она верила, что ее дополнения помогут ей лучше и полнее раскрыть образ. Она отчаянно защищала свою «отсебятину», потому что верила — нельзя обойтись без нее.
В инсценировке чеховского рассказа «Драма» Раневская произносит в три раза больше текста, чем действительно написано у автора. Да какого текста — безупречно стилизованного под неповторимый чеховский стиль!
Девятнадцатого октября 1983 года Раневская ушла со сцены.
По своей воле, без каких бы то ни было торжественных проводов.
Торжественных мероприятий она никогда не любила.
— Вы мне сейчас наговорите речей. А что же вы будете говорить на моих похоронах? — сказала она в ответ на предложение публично отметить восьмидесятилетний юбилей.
Скончалась Фаина Георгиевна Раневская ровно через девять месяцев после ухода из театра — девятнадцатого июля 1984 года.
«У меня хватило ума глупо прожить жизнь», — однажды сказала она.
А еще Фаина Георгиевна любила повторять: «Живите так, чтобы вас запомнили даже сволочи». Ее запомнили все — и сволочи, и хорошие люди; и гении, и бездари; и умные, и не очень.
Она это заслужила.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.